Автор Тема: Шахтёрская байка от Гринёва. Третья зона. Часть I  (Прочитано 275 раз)

Оффлайн nabat

  • Посетитель
  • **
  • Сообщений: 31
  • Репутация: 1
    • E-mail
Третья зона. Часть I

Пошли восьмые сутки заточения.
В камере пыток, на крестообразном столе, лежал человек среднего возраста. Серое измождённое лицо, небритая борода: местами – выдранная, местами – сгоревшая; жалкие остатки лохмотьев, прикрывавшие участки тела, ещё не тронутые пыткой – всё это говорило о неисчислимых следах перенесённых мучений. Можно утвердительно сказать, что у него, в самом деле, нетронутым остался исключительно лишь один возраст. Мишель чувствовал: ещё немного и он сломается. Он молил судьбу, чтобы она послала ему сегодня смерть. Скоро загремит замок, и войдут его мучители, отдохнувшие и подкрепившиеся добрым вином, и все муки ада вновь обрушатся на него. Последние два дня его уже не отводили в свою камеру – пытки прекращались лишь для того, чтобы мастера заплечных дел и инквизиторы могли отдохнуть. Уходя, они старались привести его в чувство, обливая холодной водой, однако, ни на минуту не ослабляли пут, удерживающих его распятое тело на столе, бывало же, что иногда оставляли подвешенным на дыбе.

Озлобленные неудачей, палачи вновь и вновь прикладывали раскалённое железо к телу пытаемого еретика, попытавшегося бунтовать против Священного миропомазанника. Каждый раз, когда раздавался треск горящей кожи, и запах горелого мяса очередной порцией расходился по камере пыток, Мишель дико кричал, не в силах превозмочь адскую боль. Тошнотворный запах был настолько силён, что ему сдавалось: сейчас он потеряет сознание, но не от боли, а именно от удушающего запаха своего тела, наполовину обожженного. Судя по лицам людей, склонившимся над ним, Мишель понял – сегодняшний вечер он не переживёт. Кто-то предложил изобличать его очными ставками, но перед этим необходимо усилить пытки…

Их вводили одного за другим – его бывших соратников. Снова и снова повторялась одна и та же процедура. Один из инквизиторов подходил к Мишелю, обеими руками поддерживая сутану, чтобы не выпачкать её край о запачканный кровью пол, и, с искажённым от гнева лицом, грозил ему страшными карами, если он будет настаивать на своей невиновности, потом обращался к приведённым узникам:
- При попытке отказаться от своих показаний, клянусь Испанией и королём, Святая инквизиция может подвергнуть сомнению вашу искренность и тогда, если кто и выйдет отсюда, из этой тюрьмы, кроме как разорванным на куски.

Днями раньше, невиданными пытками у них были вырваны признания о связях Мишеля с нечистой силой и его возможностях вызывать дьявола. Поочерёдно, выступавшие свидетелями, приносили присягу, что будут говорить только правду, после чего перечисляли основные подробности, выявленные у них на предыдущих допросах.
- Он подвергает сомнению сочинения великих богословов по теологии. Уже только этот грех предоставляет место на костре. И скоро от тебя и твоих мыслей останется лишь кучка пепла, а сейчас: говори истину!  Покайся! Очисти душу признанием!
- Его характер – это чрезмерное самомнение, смешанное с невежеством.
- Его речи – сплошное издевательство над богословием. Кайся, еретик!

 Мишель отвергал все показания, называя их гнусной клеветой. Из последних сил,  прямо в лицо бросал своим былым друзьям: «Какая жалость, что я с вами ел один хлеб. Все мы не без греха. Я – во всём большой грешник, но против веры никогда не грешил. Но вы творите самый страшный грех, идя на поводу у своих поработителей».
Он был близок к тому мгновению, когда от повторяющихся ужасов, вновь потеряет сознание. Внезапно суета вокруг Мишеля улеглась. Наступила долгожданная тишина. Каждая клеточка его истерзанного тела болела и молила мозг, чтобы когда-нибудь всё это закончилось. Мишель родился в гордом калабрийском роду. Вспомнился тихий уютный городок на берегу моря, был тихим – пока не пришли испанцы… И сегодня он был горд собой – калабриец не уронил фамильной чести.

Подручный палача внезапно закричал: «Смотрите!», и начал неистово креститься. Прильнув к зарешеченным окнам, присутствующие увидели, как молния разрезала чистое безоблачное небо, и ударила в площадь перед тюрьмой, рядом с виселицей. Через несколько мгновений раздался гром, подобный одновременному залпу двух бортов шестидесяти пушечного фрегата. Стоящие рядом с Мишелем, инквизиторы, осенив себя крестным знамением, яростно зашипели:
- Само небо возмутилось от невиданной доселе ереси! Сознавайся! Уже раскрыты почти все твои преступления против Матери Церкви!
В городе богобоязненные люди долго во всеуслышание говорили, что это кара Господня в отместку за невиновного Мишеля.

Тщетно Святая служба пыталась его запутать, сбить, поймать на противоречиях. У него на всё был готовый ответ. Епископ, прибывший вскоре после удара молнии, в сопровождении нескольких монахов, во всём поведении Мишеля, в его нежелании признаться в грехах, увидел прямой вызов церкви. Мишель приподнял насколько смог голову, и почти беззвучно прошептал:
- В ваших протоколах полно вымысла, лжи и грязи. Глупые люди, покорно подчиняющиеся чужеземцам, вы даже не осознаёте своей силы.
 Через открытое окно, неожиданный порыв ветра проник в пыточную камеру, и с силой раскачал фонари. Епископ посмотрел задумчиво на новый неожиданный знак свыше, подошёл к исковерканному муками телу, и торжественно произнёс: «Сын мой, мы все здесь хотим помочь тебе умереть добрым христианином, покорным и раскаявшимся, - потом шепнул, стоящему рядом, инквизитору. - Продолжайте, пора заканчивать с этим еретиком». Тот махнул рукой палачу: «Давай!».

Мишель, сжавшись от ожидаемой новой боли, смотрел на раскалённые щипцы, приближающиеся к лицу. Помощник палача с неимоверной силой сжал пальцами щёки еретика, пытаясь разжать зубы. В который раз, Мишель сегодня захрипел от боли, но сейчас он смотрел расширенными глазами от ужаса на белый металл, остановившийся в дюйме от его рта. Уже губы почувствовали нестерпимый жар, уже…

- Проклятье! Прекратить! О чём вы думаете, презренные?! - неожиданно епископ пришёл в бешенство. - Вырвав ему язык, мы никогда не добьемся от него признаний.
Палач с подручным виновато глянули друг на друга, пожали плечами, и старший со вздохом отложил щипцы в сторону. В камеру быстро вошёл человек в сутане, подошёл к главному Святой службы, что-то прошептал, и так же стремительно вышел. Инквизитор с подобострастием склонился перед епископом: «Ваше преосвященство, извольте – трапеза…». Вслед за епископом, в соответствии занимаемого положения в обществе, все вышли из камеры. Последним выходил подручный палача, предварительно поворошив угли в горне. На пороге он обернулся, особенно жалостно посмотрел на Мишеля, вздохнул и тихо произнёс: «Мы скоро придём». «Сильно заподозренный в ереси» простонал и закрыл глаза…

Замок загремел неожиданно, но несколько тише обычного. Мишель попробовал облизать губы, но распухший язык с трудом поворачивался во рту. Казалось, что инквизиторы, не сумев добиться от него признаний, и, как обещали ранее, влили в горло расплавленный свинец, заставив, таким образом, унести свои тайны в могилу. В голове ещё звучало последнее предложение:
- Ты должен признаться и сделать заявление, чтобы после тебя осталось «добровольное признание, сделанное для облегчения своей совести».

Мысли становились всё ленивей и неповоротливей. Наступил момент, когда показалось, что голова совсем опустела. Неимоверным усилием воли он заставил себя думать:
- Ещё одна дыба – и я умру в этом застенке. Я больше не могу. Каждая клеточка моего измученного тела изнывает от немыслимой боли, каждый нерв напоминает о себе, словно меня менты били резиновыми палками три дня… А почему – менты?! Откуда в Италии, в начале семнадцатого века, появились менты?

Мишель открыл глаза…
- О, боже, где я?!
Он лежал на правом боку, на краю широкого дивана, в чужой незнакомой квартире. Михаил осмотрел перед собой, резко сменившуюся, декорацию. Требования Святой инквизиции растаяли в начавшем сереть сентябрьском утре, уступив место, не менее, важным вопросам, но тело от этого не стало меньше болеть.
- Точно кара небесная вчера спустилась на землю – ничего не помню. А квартирка – уютная, аккуратная. Кто, порядочный, приютил меня на ночь?

Михаил попытался вспомнить финал вчерашнего вечера, чтобы понять: где он, и как оказался в чужой квартире, но кроме вопроса: «Это сколько же родимой вчера было выпито?» - ничего дельного в голову не приходило. У него был один небольшой недостаток: ни при каких обстоятельствах он не мог спать в чужом доме, поэтому о количестве выпитого зелья, теперь можно было только догадываться.
- И всё-таки, где я? В углу, возле окна – современный большой телевизор, так, стенка под орех и книги. Книги?

Михаил прищурился, чтобы лучше разглядеть – книг было много. Это утешало: хорош тот дом, в котором Гомер или Шекспир становятся Библией.
- Вчера праздновали День города. После официальной части, в парке, за столиками выпил немного с уважаемыми людьми…

В голове возникали лишь отрывочные смутные упоминания о вчерашнем дне.
- Просто какая-то симуляция памяти. Стоп! Я был с женой, - в голове всплыл силуэт уходящей жены, растворяющийся в темноте ночи. - Жена ушла? Почему? Я, конечно, не подарок, но…
И тут память обожгла его своей простотой. Он вспомнил, где продолжался банкет – на Родине, в кафе на свежем воздухе. Потянуло на родную землю, где молодость прошла, где танцы были, где…

- И нас пригласил… А кто же нас пригласил? Не помню. Помню… Нет, ничего не помню. За очень редким исключением, память может меня предать, или, как сегодня, не в состоянии поведать о том, когда и где я окунулся в праздничную атмосферу бабьего лета. Почему мой высокий потенциал вчера не подумал, что опустится до уровня памяти примитивного человека, с двумя… нет, с тремя… с одной извилиной.
Перед глазами вновь возникла жена, гордо уходящая в ночь. Вслед за этим трагическим моментом, вспомнилась ещё куча эпизодов вчерашнего вечера, простых и ненужных, и скоро все они будут забыты, словно прошлогодний снег.

Более недели тому назад, в честь Дня шахтёра, Михаила наградили хорошей медалькой, и при каждом удобном случае, коллеги, товарищи зазывали, предлагали, наливали. Но стоит заметить, что он, сам был душа нараспашку, поэтому вчера гуляли шахтёры, как никто другой, вспоминая живых, и поминая тех, кого давно уж с ними нет.

- Танцевали – вспомнил. Потом хоть убей – не помню кто, но то, что женщины – это точно, пробовали медальку на зуб, проверяя качество драгоценного металла – не обмануло ли государство в очередной раз. Затем последовали неодобрительные взгляды супруги, непонятная для меня совершенно беспочвенная вспышка ревности, и её уход в темноту. Но ведь как хорошо и весело всё начиналось! Отчего утром она, ласковая и нежная, а вечером без видимой причины мне пришлось наблюдать её бурную реакцию? Так, ясно, но где я? - единственная правильная мысль родилась молниеносно, дав пищу для новых рассуждений. - Жена ушла. Это факт. Выходит, мною было много выпито родимой.

Сняли меня? - молнией мелькнула губительная мысль. - Как же я сразу не догадался! С другой стороны, права народная мудрость: «Хороший товар на дороге валяться не будет».
Михаил очень осторожно сначала левым локтём, затем ладонью проверил диван между собой и стеной на наличие хозяйки – никого. Провёл рукой по телу на предмет наличия нижнего белья – присутствовало. Произвёл самооценку своему последнему подвигу:

- Опростоволосился, должно быть, алкоголик. Позор-то, какой! Не всё так просто сегодня будет на моём пути. Сколько я до вечера смогу на этой дороге получить душевных ушибов и синяков – трудно даже представить. А чем я буду аргументировать нечаянный шаг в сторону? Половинка моя начнёт бухтеть – скажу, мол, это твои фантастические причуды спровоцировали меня. Ладно, что-нибудь да придумаю. Вот только согласятся ли она с моими железными доводами?

Наступил момент, когда предстоящее возвращение домой – это лишь одно звено неисчислимых возвращений, обретёт вдруг более чем зловещий смысл, несмотря на слова, родившиеся, где-то в глубине души для ясной и чистой цели: «Поэтов и певцов, лгущих и сюсюкающих о любви неземной – с глаз долой, в лучшем случае, их отправить в Сибирь, и исполнителей нудных мадригалов туда же – лес валить. Вместе всем будет веселее.
Пророков, вещающих со злобой, о нашем завтрашнем счастливом дне – на край земли. Или ко мне – в угольный забой? Я бы их там быстро научил жизни праведной и земной».

Бывший еретик бесшумно встал с дивана, и направился в сторону дверного проёма – фамильную честь во все века следует блюсти. Ориентировочно на кухне уже кто-то возился с посудой, лилась вода, а по квартире растекался запах не то жареной колбасы, не то мяса.
- Кормить-то алкаша-то не за что, - мелькнула строгая, но справедливая, мысль. - Ну, хорошо, с Богом…

Михаил сделал ещё два шага, и взгляд упёрся в керамическую вазу, метровой высоты, стоящую в левом углу возле двери. Ваза, как ваза, вроде бы ничего в ней нет особенного, но на ней можно было разглядеть висящий галстук от парадной шахтёрской формы.
Прошла всего лишь секунда – и все разрозненные кадры вчерашнего фильма воссоединились в единую ленту. С кем праздновали, сколько было тостов за вечер озвучено – всё вспомнил, правда, жена где-то среди здравиц потерялась, а он совершенно случайно оказался в гостях у Сергея, бригадира проходчиков, хорошего, доброго и отзывчивого товарища.
- Отбой, и облом по полной программе. С возрастом всё больше убеждаюсь в правоте древней премудрости: нет худа без добра; но и ради справедливости просто необходимо продолжить: нет добра без худа. Гора с плеч – голову мне теперь не ломать над тем, как придётся дома отчитываться? Да и позора не было…

С кухни, усиливаясь, тянет настойчивый запах, заставляя включаться вкусовые рефлексы, и в животике уже заурчало, хотя, судя по рассвету, туда ещё рановато идти. Развернувшись возле двери, Михаил направился к дивану. Взяв одеяло за край, опешил – на другом конце дивана, возле стенки, свернувшись калачиком, беззаботно спала его жена. Пока беззаботно…
Михаилу с Сергеем идти на работу в первую смену. Друзья завтракали на кухне под косые взгляды жён – им многое удивительно и непонятно в этом мире. Но сегодня, возможно, их интересует, казалось, рядовой вопрос: как может в шахтёров, не считаясь с благоразумием, столько водки поместиться, и как они будут работать после этого?
Ну, наивные наши шахтарочки – есть простая формулировка у крутовиков, тех, кто каждый день в обнимку ходит с Её Величеством: выходной по состоянию здоровья, из-за кары небесной, обрушившейся вчера вечером на мужа.

Сергей, справившись с содержимым своей тарелки, начал приставать к гостю с расспросами:
- Тебя что – во сне резали? Ты, полночи то орал, то мычал. Жена начала готовить завтрак на кухне, а, испугавшись крика, от неожиданности даже нож уронила на пол. Я уже хотел разбудить, но потом подумал: твоя непьющая – рядом, а вдруг ещё помешаю чему-нибудь…
Михаил честно промолчал, не поддавшись на прозвучавшую иронию, но хозяин вновь стал допытываться о причинах беспокойного сна:

- Хоть что-нибудь помнишь из того, что снилось? Жалко поделиться хорошей картинкой?
- Вы не поверите, - дрогнувшим голосом Михаил начал, было рассказывать, но внезапно странно запнулся, словно подавился хлебной крошкой, замолчал, и с безразличием опять принялся за еду. Жёны удивлённо переглянулись, поочередно вздохнув, пожали плечами. Остаток завтрака, с ритуальным чаем, прошёл в полной тишине.

По дороге на шахту, Михаил неоднократно посматривал на Сергея, вдруг замолчавшего и сосредоточившегося, очевидно, на своих проходческих проблемах. Он вновь окунулся в бригадирские будни, и для него мирская жизнь окончилась до наступления Нового года по той причине, что узаконенные календарные дни приложения к зелёному змию исчерпали себя. И теперь вся страна, а вместе с ней и наша шахта, будет пахать до наступления долгожданного дня, когда все мы с улыбками, сначала поднимем бокалы, и провозгласим очередной тост надежды: «С новым счастьем!», а потом до самого Рождества, до самой первой звезды будем славить всё подряд. А вскоре утром (только руку протяни) грех не провести Старый Новый год.

И, не успев, как следует разговеться, мы ныряем на Крещенье в прорубь ледяную. После подвига духовного, стоя тут же, возле иордани, с гордо поднятой головой, мы вспоминаем пару-тройку лет из армейской жизни. Следом Масленица пролетит, глазом не моргнув.
Здравствуй, день святой, для каждого мужчины! Слава матери земной, жёнам, сёстрам, и даже тем, кто не заслужил! Дождались, и на том – спасибо!
За прелестным женским днём, по наезженной колее покатилась, побежала наша, в жизни лучшая весна: Пасха, Май, Труд, Победа. А за нею ненасытное лето: наши дети, Троица, Закон один для всех, некая Свобода, и, наконец-то: «Да здравствует шахтёр!».
По привычке, слухам вопреки, осень тихо наступила: бабье лето – снова пьянка, снова утром – тихий Ужас.
Горечь о добром прежнем ноябре скользнёт со вздохом, и почти следом вновь звон бокалов с Артёмовским шампанским: «С Новым годом! С Новым счастьем!».

Незаметно мы опять стали старше, и, оглянувшись на прошедший, опять неудачный, и уже почти забытый нами, год, ждём, что снова он счастья целый короб нам пришлёт. И ещё раз – взгляд на небо, в бесконечность, в поисках звезды…

« Последнее редактирование: Май 26, 2016, 02:37:54 am от nabat »
Не тщись быть мудрым, знай одно:
Признавший сам себя глупцом
Считаться вправе мудрецом,
А кто твердит, что он мудрец,
Тот именно и есть глупец.

Горное дело - форум шахтеров и горняков


 

Шахтёрская байка от Гринёва. Третья зона. Часть II

Автор nabat

Ответов: 0
Просмотров: 254
Последний ответ Май 26, 2016, 01:38:19 am
от nabat
Шахтерская байка от Гринева. СБОЙКА.

Автор nabat

Ответов: 0
Просмотров: 671
Последний ответ Декабрь 16, 2013, 01:43:07 am
от nabat
Шахтерская байка от Гринева. ФОМИЧ.

Автор nabat

Ответов: 1
Просмотров: 659
Последний ответ Август 09, 2014, 00:33:44 am
от Vova
Шахтёрская байка от Гринёва. Версия

Автор nabat

Ответов: 0
Просмотров: 362
Последний ответ Март 04, 2016, 15:35:48 pm
от nabat
Шахтёрская байка от Гринёва. Ложка дёгтя

Автор nabat

Ответов: 0
Просмотров: 366
Последний ответ Март 04, 2016, 15:40:32 pm
от nabat